Материалы и фотографии предоставлены
дочерью Порохина И.А. Смирновой-Порохиной Людмилой Ивановной и
ведущим специалистом службы корпоративных коммуникаций СЖД Сенченко Лилией Юрьевной.

В первый рейс поезд отправился 3 июля 1941 года.

Заместитель начальника поезда по АХЧ Иван Алексеевич Порохин вспоминал: «4 июля мы прибыли в Псков и оказались в зоне боевых действий. Немецкая авиация и артиллерия била по городу. Рушились дома, пылала нефтебаза и продовольственные склады. Дороги были забиты нашими войсками, с боями отходившими на Восток. Мы простояли под бомбёжкой три дня. Других санитарных поездов там уже не было».

Началась погрузка раненых из псковских госпиталей. Прямо с винтовками с передовой приходили легкораненые бойцы, за помощью обращались и пострадавшие жители города.

Вот как вспоминала эти страшные дни начмед поезда, капитан медицинской службы, Татьяна Михайловна Дьячкова: «Вокзал в Пскове немцы не разбомбили. Рядом взрывы сметали дома, а у нетронутого перрона стоял новенький санитарный поезд с зеркальными окнами, лакированными боками вагонов. Тогда нам казалось, что так и должно быть на войне: красный крест в белом круге – островок милосердия, он вне жестоких законов войны. Бомбить нас стали, когда поезд вышел из Пскова. Не красные кресты, оказывается, нас охраняли, а сам вокзал, который фашисты рассчитывали использовать, когда возьмут город, и потому берегли. А красный крест был едва ли не самой любимой целью для немецких летчиков – он не мог ответить огнем».

Санитары и сёстры принимали раненых бойцов, прибывших с поля боя, снимали с них окровавленные гимнастёрки и брюки, резали на перебитых ногах сапоги, полные крови, обрабатывали раны. Трое приглашенных из городских больниц хирургов в вагоне-аптеке делали неотложные операции – всего за три дня их было сделано около 150. Под обстрелом и бомбёжкой в поезд было погружено свыше девятисот раненых и больных, в том числе 67 пациентов детской больницы. Погрузку поезда закончили 5 июля, а выехали из Пскова только 7 июля – после того, как железнодорожники восстановили разрушенные коммуникации. Уже 8 июля в город вошли немцы.

Когда поступил приказ военного коменданта к отправлению, выяснилось, что на станции остаются два вагона с медицинским имуществом. Чтобы оно не досталось врагу, руководство приняло решение забрать ценный груз с собой. Команда (Анастасия Беляева, Сергей Семенов, Виктор Лаврентьев) перегрузила ящики с оборудованием в поезд. Медикаменты и медицинское имущество позже сдали в Ленинград – там было оборудования на сумму свыше 200 тысяч рублей.

Когда поезд уже отошел от перрона, кто-то сорвал стоп-кран. Во время войны за такой поступок можно было попасть под трибунал. Виновного искали, но не нашли и дело замяли. Через много лет эту историю описали в псковской газете – и «злоумышленник» откликнулся – им оказался псковитянин Валентин Трофимов. В 1941 году он был одним из пациентов детской больницы, вывезенных поездом из Пскова. Стоп-кран маленький Валя сорвал из любопытства.  

Второе «боевое крещение» поезд получил осенью – 14 октября 1941 года, во время рейса в Тихвин. Раненых тогда погрузить так и не удалось, вражеская авиация при очередном налете на город вывела поезд из строя. Был уничтожен вагон-ледник, поврежден цейгхауз, загорелся вагон №14 и вагон-электростанция. Совместными усилиями команды поезда пожар удалось потушить, в это же время медсестры и санитары оказывали прямо на станции помощь раненым.

Из воспоминаний начальника поезда Николая Даничева: «Особенно отличилась Шура Евстигнеева: ее не страшили и огонь, ни взрывы; она с сумкой перебегала от одного раненого к другому, оказывая им первую помощь. Шура даже не заметила, что ее шинель пробило в нескольких местах. Вытащила из-под обломков вагона троих раненых, оказала им помощь».

В это время остальная команда спасала имущество из горящих вагонов. Когда бомбежка окончилась, выяснилось, что все стекла в поезде выбиты, многие вагоны серьезно повреждены; и состав отправили на ремонт в Вологду. Там его осмотрела комиссия и, заявив, что ремонт займет слишком много времени, предложила заменить его новым. В то время дождаться нового поезда было нереально, потому персоналу ВСП-312 грозило расформирование по другим частям. Командой было принято решение сохранить и отремонтировать свои вагоны, а для того, чтобы ускорить работу – принять участие в ремонте. Руководство РЭП-95 одобрило это предложение, и поезд был отправлен в Киров.  Ремонтировали днем и ночью – и меньше, чем через месяц поезд снова отправился в рейс. ВСП-312 больше не посылали на передовую – он был слишком уязвимым, слишком дорогим, чтобы можно было им рисковать. В прифронтовую полосу стали ходить временные санитарные поезда – «летучки», состоящие из 4-5 вагонов, а постоянные, такие как ВСП-312 отвозили раненых в глубокий тыл.

В 1941 году поезд долго держали в Новгороде, и Фаина Киселева, Александра Евстигнеева и Любовь Разумова отправились к начальству жаловаться: мы нужны на фронте, а вы нас держите в тылу! Однако девушек не отпустили, объяснив, что в поезде они принесут не меньшую пользу.

Постоянные военно-санитарные поезда, по сути своей, были перевозчиками – они доставляли раненых из полевых госпиталей на долечивание, в госпитали тыловые – на Север, на Урал и в Сибирь. Перед персоналом ставилась задача: по возможности, без потерь обеспечить перевозку раненых из одного медицинского учреждения в другое. В поездах не предполагалась первичная обработка ран, не проводились операции, не было условий для проведения восстанавливающего лечения. Врачебные осмотры, перевязки, инъекции, таблетки – вот, собственно, и все медицинское обслуживание, которое могли предложить раненому в поезде. Потому квалифицированного медперсонала в поездах было немного: на 500 раненых приходилось два врача, один-два фельдшера, четыре-пять медсестер.

Конечно, работы всем хватало. Даже поднять на третий ярус вагона-кригера тяжелораненого бойца было проблемой – мужчин в поезде было мало, основная нагрузка приходилась на девушек-сандружинниц.

Из воспоминаний Александры Киселевой: «На каждую медсестру приходилось по 165 раненых. В груженый рейс практически не спали. Каждое утро - обход врача, назначения, перевязки, кормление, поддержание чистоты в вагоне. Потом писали письма под диктовку раненых, читали им вслух».

Анастасия Соловьева так вспоминала свой обычный рабочий день во время груженого рейса: «Каждого раненого нужно умыть, привести в порядок, накормить завтраком, после чего сделать санитарную уборку в вагоне. Потом начинается врачебный обход, назначения.  Раздаю книги раненым (книги для раненых собирали в Москве и других городах). Начинается обед, после него – опять уборка. Рабочий день окончился, ужин. Начинается ночь – дежурство с ранеными до утра. Везли раненых неделю и больше, потом выгружали раненых в госпиталь».

Из воспоминаний Валентины Лиходкиной: «Очень трудно было ухаживать за тяжелоранеными. Представьте, например, вагон раненых в челюсть – их приходилось кормить через зонд, одного кормишь – остальные ждут голодные! Только накормила – а он снова руками машет, есть просит – мужики здоровые, аппетит отменный! ... Или бывали загипсованные с ног до головы, внутри гипса все чешется, сзади просовываешь палочку с намотанным бинтом и пытаешься как-то облегчить страдание…».

Из воспоминаний Валентины Яковлевой: «Чтобы накормить раненых, нужно было принести еду с кухни, которая была в первом вагоне. После обеда мыли посуду… Однажды я мыла посуду и выплеснула помои под откос – вместе с ложками. Пока собирала их, поезд тронулся. Подхватила ложки и еле успела вскочить на подножку последнего вагона – так и ехала целый перегон. А было холодно, замерзла жутко, но ничего, не заболела».